.IV.3.2. Примеры из истории архитектуры

Пытаясь понять, как было сделано то, что уже существует, мы надеемся приблизиться к отве­ту — как сделать то, что предстоит сделать. Это полностью отвечает известной ленинской формуле: «От живого созерцания к абстрактному мыш­лению и от него к практике — таков диалектиче­ский путь познания истины, познания объективной реальности» [1, с. 152—153].-    ^:

Целенаправленное цветовое решение, соответст­вующие цветосочетания могут обладать задуман­ным характером воздействия, могут вызывать ас­социации, действующие воедино с ассоциациями, порождаемыми всем комплексом композиционных средств в интерьере.

Вот свидетельство Огюста Шуази, подтвержда­ющее важнейшую роль цвета в формировании об­раза интерьера на примере Константинопольского Софийского собора.

Как архитектурный замысел, св. София — ше­девр: понимание архитектурных эффектов, исполь­зование контрастов, декоративная мощь доведены здесь до пределов возможного.

Украшение собора дает представление о без­граничности византийской роскоши. Стены укра­шены панно из наборов редчайших мраморов, своды сплошь покрыты мозаикой, нет ни одного участка стены, который не был бы облицован мрамором. Все своды отсвечивают мерцающими бликами золота и эмали... Никогда еще устойчи­вость и смелость, блеск красок .и чистота линий, гений Рима и гений Востока не объединялись в более поразительном и гармоническом ансамбле» [56, с. 44, 45].

Это грандиозное зрелище, по мнению Шуази, достигнуто в силу искусного применения раз­личных цветоносителей, цвета и фактуры ценных природных и искусственных облицовочных мате­риалов, светоотражающих свойств мозаичной смальты и эмалей.

Сияние сводов и стен, освещенных тысячами лампад, производило заранее рассчитанное архи­текторами Исидором и Анфимием впечатление ве­личия, совершенства, легкости, простора и воз­душности, декоративной мощи, доведенной до пре­делов возможного.

Именно такой репрезентативный художествен­ный обраа главного храма Византийской империи, дополняемый театрализованным и пышным бого­служением, отвечал господствующим идеологиче­ским представлениям, художественным вкусам и нравам того времени. Он воплощал в себе общест­венно значимую идею торжества победившего христианства.

О необычайной образной силе этого интерьера, о чувствах душевного подъема и удивления, воз­никавших при его осмотре, говорили сам импера­тор Юстиниан, присутствовавший на освящении храма, и послы Киевского князя Владимира, от­правленные им в разные страны для выбора но­вой веры, и великий турецкий архитектор Хаджи-Синан, и многие наши современники, которые имели возможность любоваться, храмом спустя более 1400 дет после окончания его строительства {532—535 гг.).

Что бы очевидней стала, роль цвета в форми­ровании образа, представим себе интерьер храма одноцветным,  мысленно освободим его от драго
ценного убранства — цветных отделочных мате­риалов и мозаик с их безграничными декоратив­ными свойствами — пластичностью, структурой строения, фактурой и текстурой поверхности, ха­рактером свет о отражения и светопоглощения и, в первую очередь, цветом. Как при этом измени­лась бы сила эмоционального воздействия?

Главная особенность пространства, его про­стор и величие, необъятность залитого светом центрального нефа, парящий в воздухе купол не­сомненно сохранили бы свое значение, но исчез­ло бы очень важное представление о богатстве архитектурного убранства и византийской роско­ши. А вместе с ними были бы утрачены и черты неповторимого художественного образа, создан­ного идеологическими представлениями того вре­мени.

Цвет и фактура дорогих облицовочных мате­риалов, сплошь покрывающих стены и своды, с их мерцающим сиянием иллюзорно облегчали громоздкие конструкции и расширяли простран­ство, усиливая тем самым подлинную объёмно-пространственную характеристику интерьера, до­полняя ее гармонию гармонией цветовых и фак­турных сочетаний, обогащая трепетной игрой отра­женного света тысяч светильников.

Вот еще одно свидетельство огромной роли цвета в создании художественного образа интерь­ера.

Известный советский архитектор А. К. Буров так описывает свое впечатление от посещения па­рижского собора Нотр-Дам [15]:

«Если Вы не были ночью в готическом собо­ре—в Руанском или Миланском, или в вековом сосновом лесу, тогда это вам не вполне понятно...

...Начался какой-то странный, негативный рас­свет. Светлее не делалось, тьма сгущалась в ко­лонны, в своды, в архитектуру. На стенах появи­лись светящиеся рисунки витражей, огромных узких и высоких окон.

Собор постепенно начал наполняться не све­том, а цветом... цвет стекол и окраска предметов изменялась как спектр, удаляясь, они нарастали в своей силе и около алтаря превращались в ли­кующие оранжево-красные цвета. Я вышел на площадь, взволнованный необычайной силой воз­действия архитектуры...»   .

Здесь в формировании художественного образа интерьера как важнейшее средство эмоционально­го воздействия участвовал цветной свет в сочета­нии с архитектурно-пространственными формами и музыкой. Подвижность и трепетность этого цвет­ного света, светоцветовая динамика как нельзя лучше способствовали дематериализации архитек­турных форм и материала, вызывая задуманное ощущение нереальности окружающего, чувства тревожного беспокойства и удивления, всего того, что отвечало религиозным представлениям средневекового человека.

Обращаясь к истории за примерами рукотвор­ных художественных образов, вспомним также мрачные и фантастические нерукотворные обра­зы подземных зальных анфилад, созданных самой природой. Чудовищно огромные и ни с чем не сравнимые, они издавна питали фантазию челове­ка, создавшего мифы о царстве Аида или о сокро­вищах Хозяйки Медной горы.